корешок полночи.png

Лемурья Лапка

Лемурья Лапка - Юлия Боровинская Никита Харлаута исп. Роман Кулешов
00:00 / 00:00
Никита Харлаута

Жил некогда в среднем городе Хормезе купец Адмет, торговал всякими диковинками из дальних стран. А поскольку был он человек семейный и степенный, то сам с караванами не ходил, на кораблях не плавал, товар у путешественников покупал.И вот однажды привезли ему сундук с драгоценностями из самой Ирафики – седое золото, элефетовую кость, тёмные рубины, ласковые жемчуга, а на самом дне – в парчовую тряпицу завёрнута, сушёная лемурья лапка лежит. Увидела эту лапу жена его, Захара – а была она мудрая женщина – и говорит:- Недобрая это вещь, муж мой. Как бы не та самая попалась нам лемурья лапка, что каждому хозяину три желания исполняет,и ни одно из них добром не оборачивается. Не лучше ли выбросить её ?- Ты что, женщина! – рассмеялся купец, - Кто же своими руками счастье годное выкидывает? Да и платил я за сундук по весу, а стало быть, эта лемурья конечность в нелишнюю монету мне обошлась. Но ты не бойся: я такие три желания загадаю, что как их не переворачивай, а плохо они не обернутся, да к тому же все три – не о себе, а о дочке нашей младшей. Если ей хорошо будет, так и нам с тобой в радость, ну, а случись что злое, так с ней, а не с нами.А было у них ещё трое старших сыновей, так что о дочке сердце у Адмета не болело: такая для семьи – сплошной убыток, разве что замуж её с выгодой пристроить.

 




Не успела Захара и рта раскрыть, как поставил купец перед собой лемурью лапу и начал говорить:
- Во-первых, хочу я, чтобы наша дочь Сольмия выросла самой привлекательной женщиной из тех, кто не пачкает своими напрасными вздохами небесный халат, да и из тех, кто пачкает – тоже.
Покачала головой Захара. Не понравилось ей такое желание, но купец, не обращая на то никакого внимания, продолжал:
- Во-вторых, хочу я, чтобы к дочери нашей Сольмие посватался бы сам суть-султан и тридцать верблюдов с грузом золота на калым бы отдал.
Горько вздохнула Захара и пока купец третье желание обдумывал, робко вмешалась:
- Позволь уж и мне, муж мой, загадать, всё же она и моя дочь тоже.
Кивнул купец, и сказала Захара:
- А в третьих, пусть будет у дочери нашей Сольмии такой муж, который любил бы её не лишнего ради, а только по сути. Чтобы и в старости не забыл бы о ней ради молодой жены.
Хотел, было, Адмет вмешаться, да поздно: показала лемурья лапка три пальца в знак того, что все три желания загаданы, и в кулак сжалась.

Как исполнилось Сольмие пятнадцать лет, стала она вся красоты такой, какой в Хормезе и не видывали. Будто невидимые цветы оплели всё тело её и такой дивный аромат источали, что любой мужчина, хоть раз его вдохнувший, навсегда терял покой и даже тень его пылала страстью, ни спать, ни есть не мог, только о ней и думал. И хотя не выпускали родители дочку на улицу, но так силён был чудесный запах, так ярок, что и сквозь стены проникал. Так что у ворот купца днём и ночью дурная толпа стояла. Плакали и богачи, и нищие, и старые, и молодые, всё своё богатство предлагали в обмен на такую жену, раздирали одежды, а некоторые острыми кинжалами прям на себе вырезали кровоточащие признания. Но никому не отдавал дочь Адмет, всё ждал суть-султана с калымом из тридцати верблюдов с грузом золота. А чтобы силой жаждущие в дом не ворвались, круглые сутки на воротах его трое сыновей стояли.
Плакала Захара, говорила, мол, добром это не кончится, отдадим дочку за купеческого старейшину, он человек достойный и солидный, с калымом не обидит – зачем суть-султана ждать? Только Адмет и слушать ничего не хотел, всё грезил, как самым богатым человеком в Хормезе станет.
Но однажды ночью пришла в дом беда: пленился ароматом Сольмии убийца-канабаш, зарезал двоих сыновей купца, и только третий, уже со смертельной раной в груди, сумел его мечом пронзить. Совсем обезумел тогда от горя Адмет, достал из сундука свой лучший лук, тот, что знаменитый мастер из Бархары сделал из лунного дерева, да стрелы оковал звёздным железом, и поклялся, что пустит стрелу в любого, кто к воротам ближе, чем на три шага, подойдёт.

И надо ж такому случиться, что как раз в ту пору слух о чудесной девице, любого мужчину пленяющего, до Сутистана добрался. И решил суть-султан себе в гарем такую диковину непременно заполучить. Снарядил караван из тридцати верблюдов с грузом золота на калым, а с ним своего любимого близ-визиря отправил вместе с отрядом строгих воинов-евнухов. Добрался караван до Хормеза, но едва лишь близ-визирь на сером коне к воротам подъехал, как сдержал несчастный отец свою клятву, пустил стрелу, да наповал того и уложил. Вошли тогда в дом строгие воины-евнухи и иссекли Адмета кривыми ятганами, усадили Сольмию в повозку и умчали, а калым, как положено, во дворе оставили.
Осталась Захара одна в опустевшем доме, не спасли её ни хитроумный муж, ни суровые сыновья, так и проплакала себе все глаза над могилами, а как нечем плакать стало, говорят, вставила себе в глазницы золотые шарики с изумрудными зрачками – вот и вся польза от богатства.

Едва лишь ступила Сольмия во дворец, как накрыло суть-султана желание. Едва-едва дождался он, пока священный муллад своё отпоёт-отбормочет, и заперся с нею в малом дворце, да так, что месяц не выходил, только строгие воины-евнухи им еду и питьё носили. Но вот немолод был суть-султан, и на седьмой день помутилось у него в глазах, и дыхание останавливаться стало прямо на середине вдоха. Запер тогда он Сольмию в стеклянной комнате без окон, завесил дверь сорока козолочьими шкурами, чтобы запах её чудесный не распространялся, и призвал к себе лекаря. Явился лекарь – да не один, а вместе с диваном, и пока мерили суть-султану пульс, травами поили и душистыми мазями растирали, повалились советники на пол и заплакали: смеются, мол, соседские халифы и шахи. Ослабел султан, говорят, затмила ему новая жена весь свет. Быть войне, непременно быть – на слабый кусок любой зубы точит, а если весть до паладинов заморских дойдёт, так и они нагрянут.
Опомнился суть-султан, вскочил с ложа, вышел во двор, простёр руки к халату небесному и трижды три громко сказал: «Не надо мне такую жену!».
Так и осталась Сольмия в стеклянной комнате одна-одинёшенька.
Три года воевал суть-султан: четырёх шахов смирил, семерых халифов покорил, так что никто над ним более не смеялся. Вернулся он домой и, когда устал от пиров и государственных дел, вошёл в малый дворец и прилёг на ложе. И только лишь его голова подушки коснулась, как почувствовал он вновь аромат Сольмии, и вновь желание его проснулось. Призвал он тогда своих строгих воинов-евнухов, и подтвердили они, что жива его бывшая жена, цветёт пуще прежнего, кормят её исправно, а чтобы не скучала она, подарил ей смотритель гарема золотую птичку, да трёхлапого баблуина, что когда-то ендусский принц прислал. Птичку-то она быстро забросила за забор, а с баблуином и играет, и разговаривает, и гриву ему чешет. Да и тот в ней души не чает, ровно собака в хозяине.
И захотел суть-султан Сольмию пуще прежнего. Да вот беда: нигде на небесном халате нет таких слов, которыми можно было бы женщину, мужем посланную в отставку, обратно сделать женой. Зато есть другие слова: чтобы на своей бывшей жене заново жениться после развода, нужно, чтобы она хоть день чужой женой побыла. А поскольку не доверил бы суть-султан Сольмию никому – ни весёлому старцу, ни строгому евнуху, придумал он выдать её за дворцового баблуина. В шальвары и халат его обрядить – чем не человек? А назавтра уж и развод, и новый брак.
Разукрасили строгие воины-евнухи малый дворец, привели старенького подслеповатого муллада, нарядили баблуина в красный халат, но едва только вывели невесту, как заколотилось у суть-султана сердце, словно в галоп пустилось. Ещё сильнее стал запах Сольмии, ещё притягательней – так бы и бросился на неё прямо при всех. Вцепился суть-султан изо всех сил в подлокотники кресла, так и держался всё время, пока обряд шёл, а как произнёс муллад последние слова, упал правитель замертво, и глаз уж более не открыл. А пока хлопотали над остывающим телом строгие воины-евнухи, лекари и близ-визири, Сольмия со своим новым мужем-баблуином ушли из дворца неведомо куда, от людей подальше.


 

Никита Харлаута

В соавторстве с Юлией Боровинской

Лемурья Лапка илл. lattona 2.jpg